ДОМОЙ ПОШТА ДНЕВНИКОВЫЕ НАДПИСИ Наверное я это плохо, но мне хорошо АРТ Смех сильных или их шутов Мы лишь туман, что застрял в паутине ДЛЯ ГОСТЕЙ



Мозаичные сны


Так, как я вижу реальную жизнь в веселых цветных кошмарах.


Веселая рыжая белка скачет вверх-вниз по стене. Она резво цепляется за обои коготками, кося карим глазом на лежащего человека на диване. Этот человек я. С удовольствием наблюдаю за потешными ужимками шустрого зверька. Диван немного отодвинут от стены, что позволяет белке беспрепятственно заскочить под него, исчезнув из моего поля зрения. Она периодически это проделывает, видимо считая это некоторым подобием родного дупла, но тут же вновь выскакивает - просторность и пыльность, что царит там ей явно не по душе…

Прыжок и вот она уже скользит по беленому потолку, как конькобежец на финишной прямой. Удивительно. Оказывается, белки умеют бегать по гладкому потолку. Прыжок. Маленькие коготки впиваются в ногу. Но я даже не вздрагиваю. Прыжок. Маленький зверек исчез под диваном. Все смелее и смелее она запрыгивает на меня, озирается и снова прячется. Я с улыбкой слежу за ней, боясь малейшим движением спугнуть. Когда-то в детстве я любил кормить белок с руки, они хватали орехи, неслись с ним куда-то вверх, видимо нычили там в какую-то щель и снова возвращались к глупому человеку, который разбазаривает такой ценный продукт.
Наконец, она выскочила на стену и ее взгляд уперся в мой. Мы замерли...

Прыжок. Когти вонзаются в горло, рвя кожу на лоскуты и причиняя дикую боль. Я боюсь пошевелится, потому что знаю, что белка тут же разорвет своими резцами артерию на шее. Мне тяжело дышать. Белка замерла и больше не шевелится. Теплый меховой комок сдавливает горло все сильнее, как удавка в руках профессионала. Чуть капает кровь на подушку из располосованных сосудов, оставляя черные следы на накрахмаленной наволочке. Медленно поднимаю левую руку и тихо начинаю подводить к белке. Ноль внимания. Она не замечает. Хорошо. Резкий рывок отзывается вселенской болью, как будто раскаленные иглы впиваются в шею. Но я свободен. Белка отлетает, ударяется в стену и бесформенной тушкой валится на пол. Она уже мертва.


Ботанический сад. Две каменные колонны держат массивные чугунные ворота с изображениями каких-то диковинных птиц, порождениями скорее безумными кошмарами психопата, чем фантазией художника. Неширокую улицу, так чтобы могли проехать два трамвая ограничивают тротуары-берега. И я. Я стою спиной ко входу в сад, грызу семечки и кидаю немного птицам на потеху. Голуби и воробьи с восторгом принимают эти подачки, а наиболее смелые готовы вырывать у меня чуть ли не из рук.
Алое солнце начинает клониться к закату, окрашивая облака из последних сил лучами в нежно розоватый цвет…

Две здоровенные вороны что-то обнаружили на рельсах и с жадностью клюют, глотая куски, запрокидывая голову так, что создается ощущение скорее некой шарнирной конструкции нежели живого организма. Я присматриваюсь. Это их товарка. Она, раскинув крылья в разные стороны, лежит брюхом вверх, в котором как раз и роятся своими клювами подруги. Видимо ее задело трамваем. Она просто не успела убраться с его пути, хотя и говорят, что вороны очень осторожны. Возможно, постаралась Аннушка, которая во время разлила масло.

Вдруг концы крыльев вороны затрепетали, как от ветра. Ужинавшие ей, насторожились и отступили. Мертвая медленно встала. В животе дыра, где блестят еще свежие внутренности, но кровь уже подсохла и не идет. Ворона не складывает крылья и концевые перья трепещут от легкого бриза, голова чуть набок, так что я вижу ее профиль, застывший в полуулыбке. Поза Христа на кресте. Раскинув так крылья, она проходит мимо меня, не обращая абсолютно никакого внимания на высыпшего от удивления на асфальт все семечки человека. Однако птицы не воспользовались этим, они сторонятся мертвую, но пока еще живую ворону. Она поднимается на одну из колонн, цепляясь за камни лапами, и срывается в полет. Теряя внутренние органы, скрывается в закатном солнце.


Я бегу. За мной. Несется. Ужас. Кажется даже воздух против меня. Он загустел вокруг, ноги с трудом передвигаются вперед. И бег превращается в какое-то слабое подобие быстрой ходьбы. Это выше моих сил. Сердце отчаянно бухает, каждый шаг - это мученье. Кислорода катастрофически не хватает и я задыхаюсь. Но тело бежит, все рвется вперед. Ужас догоняет, подхлестывает. Кругом снег по колено. А вот впереди и перекресток. Это спасение. Но от чего я бегу. Таких мыслей даже не возникает. Я бегу от самого ужаса. Снег, набившийся в ботинки, медленно тает и хлюпает, превращая носки в склизкое тряпье. Холода нет. Он придет потом. Пока тело дышит жаром, как хорошо разогретая печь, ледяной воздух врывается в легкие, разливаясь по крови. Я чувствую, как в затылок смрадно дышат преследователи. Я знаю, их много и прощенья мне не будет. Перекресток уже под ногами стонет от моей тяжелой поступи. А вот и преследователи. Позади, из тьмы, выплывает на бешенной скорости, разбрасывая во все стороны снег, как мощная снегоуборочная машина, огромная катапульта с уже готовым ядром в чаше. Громыхая по трамвайным рельсам, она несется на меня. На ее борту ухмыляющиеся гнилыми пеньками зубов гоблины в доспехах с луками, топорами и мечами.

Я перебегаю перекресток и на автобусной остановке вижу желтый экарус с открытыми дверьми. До него метров сто. Вся жизнь сконцентрировалась в этом рывке, само время замедлилось вокруг меня, превращаясь из эманации разлитой в воздухе в физически ощутимые острые кристаллы звезд, рассекающие лицо и руки до крови. Из последних сил впрыгиваю в захлопывающиеся двери. Преследователи безнадежно отстали. Автобус идет в аэропорт. Это хорошо. Теперь я могу спокойно улететь.


Боевой вертолет с двумя пилотами, нехотя вращая винтом, подлетает к скале. Ничего подозрительного. Обычный день не предвещает никаких неприятностей. Такое патрулирование местности практикуется давно и не раз оправдывало себя. Джунгли не шутят, стоит потерять бдительность и проклятые вьетнамские партизаны перебьют всех в гарнизоне, не жалея своих жизней бросаясь на пулеметы как памятный матрос Железняк.
Гора бесконечна, она застыла в вечном рывке вверх. Шпиль насмешливо протыкает небо и теряется где-то там, в необъятной сини.
Вертолет медленно начинает подниматься вдоль. Я тут же. Охватываю взглядом все вокруг. Меня нет как физического существа и в то же время здесь, только никто увидеть не может. Как зритель, смотрящий кино. Но я то знаю - это не кино. Это жизнь. И я вижу то, что не видят пока пилоты. На огромной высоте висит металлическая сеть, как паутина, сплетенная опытным пауком, засевшим в какой-то недоступной пещере, и крючья ее жадно блестят в предвкушении добычи. Эта сеть имеет какое-то отношение к скале, но она не прикреплена к ней, просто себе висит, без какой-либо опоры. Некоторые крючья уже заняты. На них висят трупы различной свежести и какие-то механизмы, внешне похожие на гибрид нескольких велосипедов.
Но вот конструкция приходит в движение. Это от ветра, что поднимает винт геликоптера. Пилоты замечают ловушку, но подъем продолжают.
Трупы начинают срываться с крючьев и стремительно исчезают внизу. Пока ни один не попал в безумную круговерть винта, но поток падающих тел по мере продвижения вертолета увеличивается и, значит, судьбы не миновать. Пилоты начинают молиться. Я ясно слышу каждое произносимое ими слово, но не вмешиваюсь. Я не тот, кому они молятся. Я не Иисус. Наконец срывается один из механизмов и летит точно на вертолет. Винт не сможет справиться с такой грудой металла. Это понятно с первого взгляда, однако молитвы достигли своего адресата. На моих глазах происходит чудо. То самое чудо, о которых так восторженно пишут в газетах или вопят по телевизору. Я удивлен. Механизм, не долетая вертолета, загорается синим светом и, резко свернув, летит дальше вниз минуя кабину. Второй за ним поступает точно так же. Но силы вступившие в игру порождают противодействие на том же уровне - на уровне чудес и божественного вмешательства. Тут один труп поднимает голову - это араб. Мускулистый смуглый торс оголен по пояс, цвет тела даже не коричневый, а красноватый как у коренных жителей Америки. Смолено черные волосы ниспадают с плеч. Он ухмыляется, смотрит пристально МНЕ в глаза и срывается на вертолет. Его красноватая и без того кожа начинает светиться алым как будто раскаляясь при трении о воздух. Это сам Аллах. Я конечно узнал его. А на встречу ему несется столп голубого огня Иисуса. Не долетая пресловутого вертолета они сливаются, заливают все поле зрения… Так играют мои дети.


Я на коленях. Передо мной араб. Нет. Арабы кругом. Позади длинный стол, за которым они сидят, а передо мной мула. Мы с ним на возвышении, похожим на кафедру в университете. Он совершает обряд обращения в ислам. Я буду исповедовать теперь их веру, потому что вел за собой отряд итальянцев, говорит мула.
Наплывают воспоминания…
Я бегу по джунглям. В руках автомат, комбинезон хаки. Посылаю очередь за очередью вперед. Кричу. Оборачиваюсь. За мной уже никого из отряда нет. Но продолжаю бег один. Впереди скала. Она бесконечно уходит вверх. Я только у подножия. Я должен добраться и убить их всех. Там арабы…
Мула продолжает священнодействие. Он читает молитвы. Поднимает руку и касается моей склоненной головы. Крики радости вокруг, выстрелы вверх в качестве салюта новообращенному. Теперь я мусульманин.


23.10.00 - 29.10.00
редакция 23.08.02 - 6.09.02
Москва


Dmitry Andreev © 2001 - 2004
Design by DA
DA бай БУМ