ДОМОЙ ПОШТА ДНЕВНИКОВЫЕ НАДПИСИ Наверное я это плохо, но мне хорошо АРТ Смех сильных или их шутов Мы лишь туман, что застрял в паутине ДЛЯ ГОСТЕЙ



Антология Боли


Первой главой является "Ловушка".
Просто, когда она создавалась,
идея сделать некий цикл еще не появлялась.


II. Безумие.

Ни мыслей, ни идей. Пусто. Пусто кругом. Глупо. Бессоница. Дикая, неестественная. Тяжелая. Пиво, водка, успокаивающие. Сон. Неспокойный. Безумные, страшные сны. Скольжение, падение. Всегда на грани, на пределе. Головная боль, дрожащие руки, вибрирующий мозг, взрывающееся сердце. Капли на руках. Дождь. Слезы неба растворяются в черной душе безразличной городской ночи. Боль. Крик. Стены. Трубы. Вены. Шрамы. Краны. Вода. Стук капель. Одна повисает. Тишина. Медленно ползет, тщетно цепляясь за хромированную неприступность. Тук. Срывается. Умирает. Мучительно и медленно, покидая стерильную белизну раковины. Тук, тук. Сердце. Вдох, выдох, вдох… Капли, слезы. Боль, боль. Белый кафель. Ужас в глазах зеркал. Трещины на седом от мела потолке. Брызги. Полотенца, жгуты, вата. Вой из глотки, заткнутой тишиной горящих ламп. Свет, свет. Вой в смеющееся лицо неба, намалеванное на потолке. Суррогаты. Суррогаты любви, суррогаты чувства, боли, ненависти, хлеба, молока, неба. Суррогаты жизни. Оскал смерти. Тело. Скрюченные пальцы, крошащие осколки стеклянных мечтаний, больных желаний, нелепых страданий. Боль, боль. Крик. Липкая непристойность острия иглы. Ужас в звериных лицах икон. Куски мозаичного рассудка. Все смоет дождь. Только тонкая грань целомудрия ножа и мягкий гранит кожи на запястье. Капли…


III. Спасение.

Прошло уже много времени, а Он по-прежнему помнил Ее, как будто расстались только вчера. Он ходил там, где ходили они, Он ездил туда, куда ездили они. По-прежнему счастливые парочки, проходившие мимо, заставляли Его скрипеть зубами от безвыходности. Хотелось кричать в низкое небо, чтобы выплеснуть боль. Но эта боль не от раны, на которую можно наложить повязку или смазать обезболивающим. Каждое движение, каждый вдох напоминал о Ней. После пустых размахиваний острыми предметами над венами левой руки, Он понял, что это не Его путь. Слишком больно кромсать старые шрамы. Вены ушли. Он знакомился с девушками, некоторое время общался с ними и когда казалось, что все теперь старое забыто навсегда, случался приход. Те девушки были совсем не против продолжать знакомство, но Он исчезал. Он сам разрывал все связи, знакомства, пытался жить без периодов безумия, хотя бы не по-старому. Еще оставались Ее фотографии, какие-то распечатки с диалогами по интернет, которыми они злоупотребляли на работе. Он любовался фотами и сотни раз перечитывал распечатку, прислушиваясь к стихиям чувств, разрывающих Его грудь. Все было точно так же, когда Он писал те строчки. Дальше был запой, потом еще один. Но алкоголь не открывал для Него дверь с надписью "Выход". Одиночество. Одиночество дома, на работе, в толпе. Он выбирал дом. Полностью выключив свет, Он сидел и слушал музыку, ложился спать, вставал, шел на работу и после вновь слушал музыку. Это был транс. Как сомнамбула Он передвигался, автоматически что-то делал. И вновь ночь, и вновь тьма. А по выходным гулял по памятным местам. Одно из таких мест - автобусная остановка на набережной…
Время как река - не повернешь назад. Он часто смотрел туда, вдаль пройденному пути. Что успел, что сделал. Было больно. Он сам ворошил то, что не надо трогать…
Однажды Он вновь сидел на этой лавочке. Смотрел на пролетающие светящиеся машины. Ведь может в одной из них Она. Смотрел на дом, с горящей рекламой. Вспоминал. Вдалеке по набережной ехал велосипедист, неспеша приближаясь к остановке. И вдруг сердце пропустило несколько ударов. Да. Это была Она. Она остановилась рядом.
- Привет, - негромко сказал Он, так обычно, как будто виделись только что.
Она посмотрела в сторону, на реку.
- Привет.
- Садись.
- Можно я сяду? - одновременно произнесла она.
Он улыбнулся.
- Конечно. Присаживайся.
- Спасибо.
Повисла тяжелая пауза. Она явно не знала, что говорить, а Ему было просто хорошо. Наконец Она начала ерзать и видимо уже собиралась откланяться.
- Как у тебя дела?
Она быстро бросила короткий взгляд на Него и вновь потупилась.
- Да нормально. Я развелась.
- Ага. Слышал. В общем-то даже от тебя.
- Да, помню… Сейчас рассталась тоже. А почему ты не катаешься?
- Холодно. И скучно. Еще чинить надо…
И опять тишина.
- Может прогуляемся? - робко предложила Она.
- Конечно.
Они тихо пошли вдоль реки, по-прежнему молча. Ее байк нежно трепещал, катимый рядом.
- Помнишь, мы здесь катались.
- Да… Слушай… Я не знаю… что говорить…, - Она закусила губу.
- Ты не обиделся?…
- Да все нормально.
- Прости пожалуйста…
Он остановился, обнял Ее за талию и повернул к себе лицом.
- Ну что ты. Наверно это скорее я должен просить прощения у тебя за то, что мне не хватило сил просто нормально расстаться.
- Правда? Ты не сердишься?
- Нет, конечно нет.
Она прижалась к Нему.
- Мне хорошо с тобой…
Он провел по Ее волосам, поиграл прядями… Глаза, все ближе и ближе. Их уста слились в бесконечном поцелуе.
- Я люблю тебя, - прошептал ветер над рекой…
Сейчас они вдвоем. Они любят друг друга, поэтому уже не расстанутся до самого конца. Любовь - самая большая сила в мире, если она взаимна…


IV. Счастливый конец?

Ветер. Дождь. Пустые улицы, пустые дворы, горящие окна, пролетающие машины. Жизнь. Так сложна, что сама простота. Дым сигареты медленно поднимается к потолку и собирается в облака, из которых позже пойдет мерзкий мелкий дождь. Музыка. Тетрадь. Листы перепачканные кровью и чернилами. Кое-где даже невозможно прочесть, что написано из-за потеков давно засохшей боли из вен. Это дневник. Кто-то страдал над ним, изливая все наболевшее на терпеливую бумагу. Да. Собственно когда-то этим человеком был я. Так странно читать те строки, наивные, смешные и страшные. Тяжелые, пропитанные грязью души, страницы шурша, как последние листья на ветру, послушно переворачиваются открывая историю одного человека. Одно из жителей многомиллионной столицы. А дождь все льет, как слезы неба, оплакивающего свое дитя. Возможно он зальет весь мир. Хорошо. Это будет заменитель моих слез. А вода на лице пусть будет только от дождя. Только, только, только от него. Шрамы на венах. Ухмылка при взгляде на них. Как же все изменилось. Оттуда извергалась тягучая алая вода в раковину, на тетрадь, на ковер. Всюду, где проходил. Как странно, странно читать нелепые слова. Осталось всего лишь несколько фотографий. И еще что-то. Что-то не пускает, не отпускает. Заставляет возвращаться обратно, как убийцу на место преступления, перечитывать, смотреть фотографии на улыбающееся и грустящее изображение. Вот луна заглянула в окно, робко прочертила дорожку по ковру и испугавшись потревожить спряталась в облаках сигаретного дыма. Сигарета кончилась. Щелк. Огонек зажигалки, затяжка, дым. Странная штука жизнь. Как тривиально. Дает счастье, радуешься, веселишься и не думаешь, что придется когда-нибудь оплатить пользование этого предмета. Временное пользование. А потом вырывает не только счастье, но и кусочки плоти и души, оставляя глубокие незаживающие раны-язвы. Они болят, ноют, гноятся и нарывают. Но время лечит. По-своему. От ран остаются шрамы. Долго заживает истерзанная, распоротая душа. То и дело кровоточит. Но вот все. Огромные шрамы. Иногда они начинают зудеть, чесаться, наполняются ноющей болью и вдруг взрываются, расплескивая кровь. Как огонь охватывает сухую газету. Все внутри горит, пылает. Голова отказывается работать. Постепенно приходит безумие. Потом все затихает. Снова обычный, приличный, натуры ровной человек. Только безумие затаилось глубоко внутри, чтобы однажды снова вырваться, снова спрятаться и вновь… Всего лишь один из миллионов. Ничего необычного. Людей очень, слишком много. Кого волнует чужая боль. Никто даже не узнает о ней. А кто и узнает - подивятся и забудут. Потому что нас много. Разобраться бы со своей болью, что чужак. Никто. Ничто. Друзья. Родные. Кто пожалеет о смерти. Никто. И я нет. Что мне до того человека, что был раньше. Он умер, а я все еще дышу, ем, курю, испражняюсь. Интересно посмотреть как живут другие. Кому-то еще хуже. Я жив. Это главное. А тот, что резал вены тем веселеньким желтым канцелярским ножом, что валяется до сих пор на столе, блевал на чистые листы словами горя, тысячу раз умирал каждый день, когда наступала тьма в одиночестве и от него, от безысходности, тот уже нет…
Но что-то просто так расслабиться не дает… Да ведь он - это я и есть… Оказывается…
Ветер треплет, как пес старый тряпок, кровавые листья дневника…


23.08.00 - 30.08.00
Москва


Dmitry Andreev © 2001 - 2004
Design by DA
DA бай БУМ